— Один хорош-ший поэт написал когда-то гениальную строчку. — Миша прикрыл глаза. — Времена не выбирают. В них живут и умирают.

— Интеллигентские сопли, — Валерий Аркадьевич завёлся. — Живут — да, умирают — нет. Потому что идеи, дух человеческий, разум…

— Ну да, ну да, я знаю, что вы сейчас скажете, и даже не хочу с вами спорить.

Мы дошли до поляны, поросшей высокой травой.

— Ой, мамочка. — Таня, голая и раскрасневшаяся, выпорхнула, как испуганная перепёлка из-под ног, и, взвизгнув, исчезла в кустах. Все заняло доли секунды, будто ударила молния, и высветила женскую фигуру с прижатыми к обнажённой груди руками. Груди у Тани были маленькими и острыми, с напряжёнными розовыми сосками.

— Шляетесь здесь, задолбали уже, — Серёга подтянул штаны. — Нет, я не понимаю, вам чего, гулять больше негде?

— Вы, вы, — Миша начал подёргиваться. — Как вы пос-смели?

— А не твоё дело, ханурик. Может, у нас любовь. — Ухмыльнулся Серёга.

— Я выз-зываю вас на дуэль!

— Да пошёл ты, дурачок, — Серёга поднялся с земли и лениво побрёл к опушке.

14.

Мишу рвало, потом у него начались судороги, напоминавшие эпилептический припадок, и пошла слюна изо рта..

— Держи, держи его, чтобы не захлебнулся, — рычал Валерий Аркадьевич. — Вот экземплярчик, твою мать, совсем мозги набекрень! Нелепый какой-то, с ног до головы..

Судороги начали ослабевать, и Миша повис у нас на руках.

— Начитался всякой ереси! — Валерий Аркадьевич никак не мог успокоиться. — Нашёл себе прекрасную Дульсинею! Втюрился в провинциальную рыжую девку, это с его-то комплексами. Теперь ещё дуэль ему подавай..

— Голова, — застонал Миша. — Больно. Почему так больно?

— Осторожно, только не ворочайся — мы перетащили обмякшего Мишу к лодке.